Привет. Я больше не голодаю

Привет. Пишу в сотый раз, хотя ты не читаешь.

Привет. Ты помнишь, как мы голодали? Когда у нас было три тысячи рублей на двоих? Ты помнишь, как мы не спали ночами и радовались шоколаду без повода и забегаловкам на Савеловском рынке? А потом я ушла, ты помнишь? Я ушла,  потому что я хотела писать. Я мечтала о славе.

Так вот, я больше не голодаю. Я редактор. У меня друзья сценаристы, писатели и музыканты. Я больше не голодаю. У меня свой маленький бизнес. Работаю в центре. Завтракаю в ресторанах.

Но если бы ты знал, как мне пусто. Во мне окончательно что-то потухло. И если я закричу, меня никто не услышит. И знаешь, лучше бы я голодала…

Утро, когда меня не стало

На часах 4:23 утра. Я заплела тонкую косу и вышла из дома. Муж не заметил этого. Впрочем, ему это уже давно безразлично. Сегодня я впервые вышла из дома без ключей. Они мне больше не пригодятся. В кармане легкой кожаной куртки нет ни проездного, ни денег, ни документов. Только зажигалка и пачка тонких сигарет, купленных накануне.

Я иду в парк и сажусь на мокрую холодную лавочку прямо возле воды. Простудиться я уже не успею. Закуриваю. Долго курю, прикрыв глаза.

Сигарета дотлела до самого фильтра. Я выкидываю бычок в урну, стоящую неподалёку, и достаю из кармана шприц. Делаю глубокий вдох и острожно вкалываю инъекцию себе в бедро. Всё.

Закуриваю ещё одну, достаю телефон и набираю номер.

— Алло, — ответил мне заспанный женский голос.

— Здравствуйте, Наталья… Простите, не знаю вашего отчества. Передайте трубку Михаилу пожалуйста. Я ему звонила.

— Девушка, вы видели сколько времени? Михаил спит.

— Наш разговор не займёт много времени. Передайте трубку пожалуйста. Это его последняя возможность услышать меня.

Наталья отдаёт телефон сыну. Я почти слышу, как он потягивается и смотрит на часы. Улыбаюсь.

— Марина?

— Привет. Сегодня на редкость прекрасное утро. Солнце уже встало. Поют птицы. Мне осталось жить чуть меньше часа. Побудь со мной.

— Что ты говоришь? Почему?

— Почему меньше часа? Я вколола себе раствор, который применяется для эвтаназии домашних животных. У человека после этого есть примерно 60 минут. Почему я это сделала? Боюсь, на этот вопрос я ответить уже не успею. Да это ведь по сути не так уж и важно. Расскажи, что ты видишь сейчас.  Дальше…

Электрички

Жизнь сложилась так, что вот уже пять лет (или больше, сейчас уже и не вспомнить) я езжу на пригородных поездах. Я специально не говорю «электрички». Это отдельный класс поездов.

Я фанат экспрессов «Спутников», в которых едут такие же, как и я усталые люди, которым не нужно общаться между собой, а просто нужно как можно скорее прибыть домой в тишине и относительном покое.

Сегодня я еду на обычной Щелковской электричке, которая медленно тащится со всеми остановками. Эти вот обычные электрички это какой-то свой отдельный мир, где сразу видно случайных пассажиров экспрессов, которые, словно бы извиняясь, интуитивно жмутся друг к другу и стыдливо прячут глаза в планшетах, и видно местных завсегдатаев, которые вольготно занимают несколько мест, выходят курить (положив прибор на запреты) и оставляют шапку вместо себя, застолбив территорию.  Дальше…

Мальчик и Русалка

В одной рыбацкой деревне, прилепленной к самой кромке моря, жил мальчик. Каждый день ровно в полдень он покидал хижину своих родителей и шёл к морю. Если было лето, то он прихватывал с собой цветок из сада, если осень – то спелое яблоко, зимой – пряник, привезённый отцом с ярмарки. Весной он приходил к морю с пустыми руками.

На выступе морской скалы мальчика ждала русалка. Они познакомились давно, в день, когда она впервые поднялась к поверхности моря.

— Здравствуй, Русалка. У меня для тебя подарок, — говорил мальчик и протягивал припасенный гостинец, — Расскажи мне историю.

И русалка рассказывала историю про глубину моря, причудливых морских жителей, про песни удалых моряков, которые ей доводилось слушать, и про богатые морские клады.

День клонился к закату, и мальчик покидал русалку.

— Скажи мне, как тебя зовут? — просил он напоследок, но русалка била хвостом по воде и неизменно отказывалась:

— Ты не сможешь произнести моего имени, мальчик.

И мальчик уходил.

Шли годы. Мальчик рос. Однажды он пришёл к русалке и сказал:

Дальше…

Время

Ему не нравились её фотографии, где она была с идеальной укладкой и вечерним макияжем. Ему нравилась она в той естественной красоте, которой женщины, как правило, стесняются.

Он не видел смысла в нарочито вызывающей одежде, предпочитая простые футболки и кофты с неглубоким декольте.
Она не любила его скучные рубашки и не понимала, как можно жить, постоянно действуя рационально.

Они познакомились в тот период, когда на улице было ещё холодно, и начали общаться, когда город душило лето. «У тебя красивое платье», – сказал он ей. Она улыбнулась в ответ.

Они сделали шаг навстречу, когда в городе снова стало холодно. У них оставалось совсем немного времени до зимы. Зимой все умирает. Умрет и его восхищение платьем, умрет её смущённая улыбка.

Дальше…

2010, 2011, 2012 — 2016

Что лучше предать себя или предать сразу двух человек, которых ты любишь каждого по своему? Этот вопрос не давал Марине покоя с самого вечера, как она села разбирать свои старые вещи.

Одежда, визитки, бейджи с давно прошедших выставок, наброски так и не законченных книг. Рука медленно подбиралась к небольшой цветной коробке. Девушка ждала момента, когда сможет открыть ее, снова. И оттягивала до последнего. Наконец, когда эмоции были на пределе, она сняла крышку, а память услужливо отбросила её на пять лет назад, в зиму 2011. Круглый штемпель на конверте «Воинская корреспонденция» подсказывал дату 15 декабря 2011.

Дальше…

Анна-Мария

Это был прекрасный погожий денек. Один из тех дней, которые выгоняют на улицу даже тех, кто предпочитает проводить свои дни взаперти и темноте. 

Светловолосая девушка с глазами цвета молодой листвы неспешно прогуливалась по аллеям Киево-Печерской лавры. Ее мысли витали в совершенно разных плоскостях. Часть из них была о ее маленькой квартире, расположенной на Андреевском спуске, в которой она жила вместе со своей бабушкой, вырастившей ее. Часть — о скором поступлении в медицинский институт. 

Помогать людям. Она находила в этом свое будущее призвание. Но до этого момента еще далеко. Год или около того. Сейчас есть время, чтобы немного, совсем чуть-чуть, пожить для себя. Можно бродить по аллеям, радоваться теплым солнечным лучам, скользящим по окружающей зелени, и думать, думать, думать…

Однако, возможность подумать о чем-то далеком и прекрасном быстро ускользнула вместе с быстрым приближением молодого человека, который, судя по всему, пытался догнать ее до того, как она скроется за очередным поворотом аллеи. 

Брюнет. Он был высок, красив, и имел глаза глубокого серо-голубого оттенка. Его звали Жан. Но об этом чуть позже. 

Дальше…

Клерк

Посвящается моему прошлому, насильно вырванному из памяти, а потом добровольно забытому…

Столько лет прошло с нашей последней встречи, точнее прощания. Год, два, а может больше? Я пережила потерю тебя. Вначале было больно, потом меньше, потом боль отпустила, и возвращалась только в ненастные дни, заставляя ныть мою несчастную израненную душу. Я забыла, как ты выглядишь. Я забыла цвет твоих глаз. Я забыла звук твоего голоса. Я вычеркнула тебя их своих книг. У меня не осталось твоих фотографий. У меня не осталось ничего, что могло бы случайно напомнить мне о тебе. Я научилась жить, словно тебя и не было никогда в моей жизни. Пока однажды, одним жарким вечером, ты не сел напротив меня в метро. Ты ли это? Твое ли лицо намертво врезалось в мою память? Может, это был совершенно другой человек, но взгляд его глаз был слишком осмысленным при виде меня, чтобы не быть твоим. Ты ли это? Я смотрела на тебя, но понимание, что это ты, пришло только несколько часов спустя.

Дальше…

Было утро среды

Наше утро уже давно начинается не с кофе. Открывая глаза, мы первым делом берем телефон, и проверяем почту, вместо того, чтобы поцеловать того, кто спит рядом с нами.

Мы ведем аккаунты в нескольких социальных сетях и вынуждены делать постоянный рерайт своих мыслей, чтобы оставаться оригинальными в каждой из них.Мы пишем в твиттере, что влюбились, и копируем чужие псевдо-философские статусы, когда нам разбивают сердца.

Дальше…

Что же скажут наши дети

Мы — поколение двадцатилетних (кому-то из нас двадцать, кому-то двадцать пять, или даже все двадцать восемь). Мы родились в девяностые и росли в период, когда девяностые стали нулевыми. Мы уже не помним малиновых пиджаков, но отлично помним кассетные плейеры и появление первых мобильных телефонов. Наши родители были инженерами, архитекторами, врачами, педагогами, милиционерами (не могу и не буду употреблять слово «полицейский» по отношению к русскому сотруднику охраны правопорядка). А мы выросли и стали менеджерами и консультантами.

Дальше…